Пожалуй, этого человека можно назвать самым загадочным из путешественников по Средней Азии. В биографических материалах о нем до сих пор присутствует разнобой. Его же собственноручные, якобы, записки, выглядят так, как будто их писали впопыхах. Все это дает право на единственный вывод: перед нами — классический разведчик-нелегал. Которым Филипп Ефремов, скорее всего, и был…
Странник поневоле?
Так называлась (без вопросительного знака) повесть Виктора Бобылева о Филиппе Ефремове, вышедшая во Фрунзе в 1980 году. Талантливо написанная одним из корифеев русскоязычной литературы и публицистики Советской Киргизии. Тем не менее, это — всего лишь художественная литература. Куда интереснее — биография Ефремова.
Был ли Филипп Ефремов «странником поневоле»? На первый взгляд, все так и есть. Источники сходятся в одном: в 1774 году унтер-офицера русской армии Филиппа Ефремова захватили в плен пугачевцы — при взятии ими Донгузской заставы, что в Оренбургской губернии. От пугачевцев Ефремов и еще двое его сослуживцев бежали той же ночью — над ними не поставили стражи. Потом они попали в плен к киргиз-кайсакам, как тогда в России называли казахов. Те продали Филиппа зятю аталыка (регента при бухарском хане Абулгази) Даниар-бека — ходже Гафуру. В конце концов, ходжа Гафур подарил Ефремова тестю.
У Даниар-бека Филипп Ефремов, как знающий грамоту и военное дело, прошел довольно быстрый путь от простого раба до юзбаши — сотника. Далее Ефремов участвовал в походах на Самарканд, Мерв и Хиву, за 100 золотых заказал у знакомого писаря грамоту, объявлявшую его бухарским послом в Коканд, и заверил ее печатью Даниар-бека, которую тайно вынесла влюбленная в Ефремова ключница-персиянка, Когда через несколько дней Даниар-бек велел Филиппу ехать в Хиву, он вместо этого с двумя русскими отправился в Ферганскую долину. После долгих мытарств в Кашгарии (южная часть нынешнего Синьцзяна) и Индии, Ефремов, наконец, вернулся в Санкт-Петербург.
В то же время, российский исследователь Виктор Мясников пишет:
«Филипп Ефремов родился в Вятской губернии, хотя точное место и год рождения остаются неизвестными. Дополнительные сведения о его детстве отсутствуют».
В предисловии же к запискам самого Ефремова сказано:
«Филипп Сергеев сын Ефремов родился 1750 года в городе Вятке. Отец его был там духовной Консистории стряпчим (секретарем в управлении епарихией — Авт.). 1763 года июня 16 дня Филипп Ефремов, пылая ревностью и усердием к благосердой Матери Отечества, по словам его, вступил в воинскую службу в Нижегородский полк солдатом, где и произведен того же года 14 ноября капралом, 1765 года 28 июня каптенармусом, 1769 года 24 ноября сержантом».
В генеалогическом словаре «Казанское дворянство 1785 — 1917 гг.» под фамилией «Ефремовы» написано:
«Филипп Сергеевич, родился в 1749 (?), из дворян Саратовской губ., в 1763 — прапорщик, переводчик в Государственной коллегии иностранных дел, надворный советник в отставке, в 1774 участвовал в подавлении Пугачевского бунта, был взят в плен и продан в Бухарию, в 1782 через Восточную Индию и Англию был возвращен в Россию, женат».
Указывается также, что в 1774 году Ефремов на Донгузскую заставу был командирован. Любопытно, но в то же самое время в Оренбург прибыл начальник Казанской и Оренбургской секретных комиссий по расследованию и наказанию участников восстания Пугачева Павел Потемкин. Он приходился фавориту Екатерины II Григорию Потемкину троюродным братом. Впрочем, доводилось встречать сведения, будто Павел Потемкин и привез в Оренбург Филиппа Ефремова.
Если же изучить описанные самим Ефремовым и историками обстоятельства его пленения пугачевцами, то если думать не как обычно, приходишь к выводу, что это была классическая операция внедрения. При которой Филипп сильно рисковал — его могли попросту убить в бою. Но он отделался только тем, что пугачевцы отрубили ему большой палец левой руки.
По большому счету, ни в каком ином виде, кроме пленника, Ефремов, зная нравы того времени, попасть в Степь не мог. Идти под видом мусульманина-тюрка (по некоторым данным, наш герой знал татарский и уйгурский языки) ему было нельзя. В качестве крещеного татарина — тоже: доверия было бы еще меньше. «Легенда» купца выглядела хорошей, но купцы могли проникнуть не везде. К тому же многие европейские и азиатские государства с древности использовали купцов, как лазутчиков. Первое правило разведчика-нелегала: закрепись там, куда тебя посылают, настолько, чтобы со временем ты мог стать там если не своим, то хотя бы понятным. А попадание в плен — это как раз тот случай, когда все происходит натурально: и для своих, и для чужих.
От Бухары до Лондона
Сами записки Филиппа Ефремова (полностью они называются «Странствование Филиппа Ефремова в Киргизской Степи, Бухарии, Хиве, Персии, Тибете и Индии и возвращение его оттуда чрез Англию в Россию»), как уже было сказано выше, создают впечатление написанных впопыхах. Но странно не только это. История с ключницей-персиянкой тоже полна странностей. Во втором издании записок Ефремова сказано:
«Грамоту показал я сказанной ключнице и просил ее об доставлении для приложения к оной ханской печати, в чем она мне и услужила, надеясь чрез то и сама уйти вместе со мною. Дни чрез два получил потом я от аталыка приказание ехать в Хиву. Отправясь якобы к новосоставленному его войску, я поскакал с двумя русскими в Кукан (Коканд — Авт.), а ключницу принужден был оставить, ибо, взяв оную с собой, никак бы не мог спасти ни себя, ни ее, аталык хватился бы ее тотчас и послал бы искать повсюду».
В сноске же к этому тексту говорится:
«Содержащееся в 1-м изд. утверждение о бегстве вместе с ключницей, возможно, принадлежит безвестному редактору, опубликовавшему текст «без ведома и согласия» автора. Ни в рукописи, ни в последующих изданиях оно не повторяется».
К слову, имя персиянки Ефремов не упомянул ни разу. Странно и то, что записки Ефремова выдержали при жизни автора два переиздания, однако он, насколько известно, ни разу не указал издателям на подобные правки. Такое «несерьезное» отношение автора к своему труду может говорить только об одном: эти записки — своего рода «акция прикрытия». А настоящий отчет Ефремова о его приключениях написан совсем другим языком и для других людей. Ну а если «персиянка» и была в действительности, то уход Ефремова без нее как раз и выдает в нем разведчика-нелегала. Для которого «ключница» в побеге могла бы стать серьезной проблемой. Впрочем, сам Филипп об этом уже написал…
Но и это еще не все. В 1808 году в VIII томе английского журнала «Азиатские исследования», издававшемся Азиатским обществом в Калькутте, вышла статья лейтенанта инженерных войск Британии Фрэнсиса Вильфорда. Который описал в ней путь из Бухары до Кашмира, который, по его словам, в 1780 году прошел русский по фамилии Чернышев. И далее:
«Его журнал мне любезно предоставил П. Вендль из Лакнау. Чернышев был взят в плен калмыками на сибирской границе и продан в рабство узбекским татарам. Хозяин вместе с ним отправился торговать в Кашгар, Яркенд и Кашемир. Будучи доволен его поведением, он отпустил слугу на свободу. Вместе с несколькими армянами Чернышев прибыл в Лакнау... П. Вендль отзывался о нем как о простом и честном человеке. У своего хозяина он достаточно научился по-персидски, чтобы объясняться».
Советские, а потом и российские историки предполагали, что Ефремов сознательно взял себе фамилию Чернышев. Она в России была достаточно известной. Один из представителей этой фамилии — Захар Чернышев был самым первым начальником Генерального Штаба империи: как раз при Екатерине II. Он же был позднее губернатором Москвы. Скорее всего, наш герой выдал себя за его родственника, чтобы в интересах дела придать себе еще большее значение.
Как бы там ни было, Филипп Ефремов во многом стал первым. Прежде всего, потому, что до него ни одному европейцу не удавалось проникнуть в Индию через Тянь-Шань: этот маршрут был запрещен китайскими властями. Ефремов также стал первым из европейцев, кто побывал на Тибете с западной стороны. Для этнографии Ефремов тоже сделал немало. Главное — первым подчеркнул отличие кыргызов от казахов:
«Кочуют в горах киргизы от киргиз-кайсаков особливого роду… По бухарски киргыз — къиргыз (так в тексте — Авт.); киргиз-кайсак же - казак».
Кроме того, Ефремов отметил, что кыргызы в конце XVIII века были независимыми, а Кокандское ханство — только «смежно» с их землями.
Уже в 1995 году стало известным еще одно любопытное обстоятельство. Отправляя людей для налаживания контактов с главами родов и правителями Средней Азии, начальство требовало подробнее писать о «политическом и физическом тамошнем состоянии», а также «содержать всей тамошней бытности повседневный журнал или же инако хотя и краткую записку и замечания». Историки пишут:
«...именно в это время в Санкт-Петербург и приехал Филипп Ефремов, сотник-юзбаши бухарской армии, по собственной инициативе ведший тот самый журнал или «хотя бы краткую записку». Его рукопись довольно точно отражала те требования, которые должны были ставиться перед путешествующими по малоизвестным странам».
Возникает вопрос: откуда попавший в плен простой унтер-офицер мог знать «форму доклада», что называется? Вряд ли он вел этот журнал «по собственной инициативе».
В 1782 году после своих странствий Филипп Ефремов возвратился в Россию. Там его принял сперва канцлер империи Александр Безбородно, а потом — и сама императрица. Екатерина II произвела Ефремова в прапорщики и даровала потомственное дворянство. Потом его определили в Коллегию иностранных дел — переводчиком с восточных языков. В 1785–1809 годах Филипп Ефремов занимал административные должности в разных губерниях России. Точная дата смерти нашего героя неизвестна. Историки пишут, что он ушел из жизни «после 1811 года».
Потом по дорогам, где ходил Филипп Ефремов пойдут совсем другие люди — Ян Виткевич, Чокан Валиханов, Николай Муравьев, Максуд Алиханов-Аварский, Петр Семенов-Тян-Шанский, Николай Пржевальский… Впрочем, это уже совсем иная эпоха. Та самая, которую сейчас называют «Большой Игрой».
Правила комментирования
comments powered by Disqus